Мысли хорошего человека: песня одинокого сердца

Ольга Юлиановна прожила долгую жизнь, была признана и канонизирована советской властью. Еще при жизни она получила статус классика украинской литературы, наравне с Иваном Франко и Лесей Украинкой. И именно за это едва не поплатилась...
Ольга сидит в кресле, на которое она уже давно не в состоянии сесть без посторонней помощи. Ноги укрыты пледом, хотя они и не чувствуют холода. Руки, много лет не державшие ручку, словно увядшие цветы, покоятся на пледе.
— Галуся, придвинь меня к окну. Я хочу видеть весну — попросила она свою приемную дочь.
— Да, мамочка, — ты сегодня получше выглядишь. Будем выздоравливать? — Женщина передвинула кресло и заботливо подоткнула плед.
— Посиди со мной немного... Мне сегодня хочется поговорить...
Женщина опустилась на скамеечку, которая стояла около кресла.
— Как я устала, — произнесла Ольга Юлиановна, 78-летняя парализованная женщина.
— Думаю, это моя последняя весна...
Австро-венгерские власти, которые пришли на Буковину в 1942 году, хотели судить и линчевать ее, но не успели.
С самого рождения Ольга находилась в окружении большого количества людей. Когда она появилась на свет, у ее родителей уже были два мальчика — шестилетний Максимилиан, четырехлетний Юлиан и двухлетняя девочка Евгения. В небольшом городке Гура-Гумора на юге Буковины девочка прожила первые, пять лет своего счастливого детства. Юлиан Кобылянский, отец большой семьи, был человеком незаурядным, обладателем прекрасного сопрано и музыкального слуха. В 14 лет покинув Галичину в поисках куска хлеба он перебрался на Буковину, где за мизерную плату преподавал "науку" детям в разных семьях. Затем он сдал экстерном экзамены по праву, что позволило ему по¬лучить место присяжного писаря, а со временем и уездного судебного секретаря.
В жены Юлиан Кобылянский взял 18-летнюю Марию Вернер, младшую дочь немца-эмигранта Иосифа Вернера и польской красавицы Лусии. В доме Марии родным языком был польский, но
в знак любви и уважения к своему мужу она выучила украинский и по его просьбе приняла греко-католическую веру. Сколько себя помнила Ольга, в семье всегда говорили на украинском языке, но с бабушкой Лусией дети общались только на польском (украинский она так и не выучила). В 1868 году, когда Ольге было 5 лет, Кобылянские переезжают в городок Сучава, к тому времени девочка уже не была младшим ребенком в семье, подрастал двухлетний братик Степан. Сучава запомнилась ей, прежде всего тем, что здесь у Ольги появилась первая настоящая подруга — Оля Устиянович, дочка уездного врача и "белоголового поэта" Николая Устияновича. Ольга Устиянович стала первой слушательницей фантастических рассказов, которые тогда уже во множестве теснились в маленькой головке Оли Кобылянской. "Мои сказки-сны" называла их девочка. В доме Устияновичей была большая библиотека, и первые книжки Ольга прочитала именно в этом гостеприимном доме. "Никогда я не виде¬ла в свой дальнейшей жизни ничего лучшего, такого, что похоже было на праздник..." — писала она в автобиографии. Эта дружба сохранилась на всю жизнь, несмотря на то, что вместе девочки были недолго — Юлиану Кобылянскому врачи рекомендовали горный воздух, и семья переезжает в Кимполунг, городок, окруженный карпатскими горами.
Горы... Как Ольга любила горы, сколько раз с подружками и одна, пешком и верхом на лошади она забиралась в самые дальние уголки. Находила волшебные цветы эдельвейса и новые сюжеты для своих "сказок-снов".
Неученая
15 лет Ольга прожила вместе со своей семьей в Кимполунге, в окружении карпатских гор, которые не раз появятся наравне с людьми в произведениях писательницы. "Чего-то мне не доставало в душе. Чем-то она была временами переполнена, временами полна тоски и печали..." И эта непонятная тоска выливалась в стихах, которые девочка писала с 13 лет на немецком языке. Это был ее третий родной язык. Буковина принадлежала Австро-Венгрии, преподавание во всех учебных заведениях велось именно на немецком, и отец отправил Ольгу в народную школу для девочек. Благодаря учительнице "пани Миллер" Кобылянская почувствовала настоящий вкус к учебе, в ней проснулась жажда "познать все науки". Но, увы, образование Кобылянской, как и ее старшей сестры Евгении, ограничилось всего четырьмя классами — "наука" стоила денег, а в семье были двое старших сыновей, которые учились в гимназии, а затем в университете. И "для девочек закрылись ворота науки"... Но пробудившуюся жажду знаний было уже не унять. Ольга стала читать все больше, все, что могла достать, — это были книги на немецком и польском (украинских книг на территории Австро-Венгрии, тем более в таком маленьком городке, не было и в помине). Знакомство с Августой Кохановской, ее ровесницей, дочкой старосты и приятеля отца открыло девушке двери в мир книг. "В доме родичей Августы Кохановской я многому научилась, читала хорошие и добрые книжки, слушала прекрасную музыку, узнавала хороших людей и встречала приязнь к украинцам..." Августа впоследствии стала известной художницей и осталась на всю жизнь верной подругой Ольги. Она рисовала ее портреты, иллюстрировала некоторые из произведений подруги, поддерживала жажду к образованию, а в тяжелые времена нищеты помогала ей выжить, высылая деньги и продуктовые посылки.
Максим и Юлиан, старшие братья Кобылянской тоже помогали самообразованию сестры. Они учились в университете: Максим на юридическом и философском факультете, Юлиан — на филологическом. Читая учебники и конспекты старших братьев, девушка познакомилась с философией и другими науками, тогда же она увлеклась учением Ницше, правда, это увлечение длилось недолго.
Живая натура Ольги требовала самовыражения, и она взялась за карандаш. Девушка рисовала все, что видела, — карпатские горы и леса, крестьянские хаты, портреты родных. Вместе со старшими братьями и сестрой она не раз принимала участие в любительских спектаклях. Как ей нравилась сцена — быть может, это и есть то самое, чего просит душа? Да и деньги нужны были, чтобы покупать книжки. И Ольга решилась — втайне от родителей подала прошение в труппу львовского украинского театра. Вскоре пришел ответ: "Мы готовы принять вас в театр, однако, учитывая ваш юный возраст, требуется письменное разрешение ваших родителей..." О том, чтобы сказать
отцу о своем поступке, она боялась даже подумать — в доме подрастали младшие братья, мама все чаще болела, и домашняя основная работа ложилась на плечи дочери. Однако записывать мысли и чувства в дневнике, писать стихи и рассказы по¬мешать не мог никто. Сложно сказать, на каком языке думала молодая Ольга Кобылянская, но писала она только на немецком и никому не показывала свои творения. Ей было стыдно, она боялась осуждения и стеснялась собственной "необразованности": "Наверное, я что-то очень... великое хотела сотворить, что-то, что было лишь необыкновенным, большим-большим людям позволено. А я, я такая, неученая... такое зерно на Божьем свете — я словно святотатство хо¬тела пополнить. А вдруг увидит... узнает кто? Что скажет? Я не знала, не могла себе представить, что за позор, что за "погром" мог меня ждать..."
Я не хочу быть прислугой!
Все изменилось, когда 19-летняя Ольга познакомилась с дочкой уездного врача Софьей Окуневской. Девушка окончила обучение в академической гимназии Львова и добивалась разрешения сдавать экзамены на аттестат. Она собиралась отправиться в Швейцарию поступать в университет, поскольку в Украине учиться в вузе имели право только мужчины. Впоследствии Софья, исключительно образованный и прогрессивный человек, стала первой в Австро-Венгрии женщиной - врачом и первой женщиной в западной Украине, получившей высшее образование. Именно Софье и ее двоюродной сестре, писательнице Наталье Кобринской (в девичестве Озаркевич) с трепетом показала свои первые литературные опыты Ольга Кобылянская. К удивлению писательницы, обеим девушкам ее творения очень понравились, они советовали ей продолжать, но писать на родном, украинском языке. Дружба с Окуневской и Кобринской открыла перед Ольгой новые горизонты, она получила доступ к огромной библиотеке, что находилась в доме Озаркевичей. Этот дом был средоточием украинской культуры в крае — "Русские Афины" называли его друзья Озаркевичей. Это общение стало первой систематизацией в самообразовании начинающей писательницы. Добавило ей уверенности в своих силах и правильности выбранного пути. С этого момента Ольга прекратила свои эксперименты с рисованием и театром и полностью отдалась литературе — одну из первых серьезных повестей, написанную на немецком, она сама переписала на украинский. Тогда же молодая женщина с восторгом приняла идеи зарождающегося феминизма, о которых она узнала от На¬тальи Кобринской — основоположницы женского движения в Украине. Впитывая совершенно новые для нее идеи равноправия и справедливости, Ольга с удивлением замечала, насколько они созвучны ее собственным мыслям. "У меня сердце разрывается, когда я думаю о том, как последовательно делается все, чтоб убить во мне способности. Бывают минуты, бывают часы, когда мне кажется, что я схожу с ума. Я вынуждена отложить всю духовную работу и, словно прислуга, готовить, мести, стирать... Кто же из меня получится? Прислуга! Я не хочу быть прислугой..." (Из дневника).
Вступив по предложению Кобринской в "Общество русских женщин на Буковине",
Ольга почувствовала себя рыцарем в блестящих доспехах - она может помочь таким, как она сама, жаждущим самореализации и отвергнутым мужским обществом женщинам! В 1894 году Кобылянская выступила с чтением реферата собственного сочинения: "Кое-что об идее женского движения". Заключительные слова этого выступления звучали как лозунг: "...стать гордостью наших отцов, братьев, мужей и стать опорой нашему народу".
Однако идеи феминизма не долго держали в плену Ольгу, когда схлынула волна первых восторгов эмоциональной натуры, молодая женщина поняла, что женский вопрос — всего лишь часть необозримого количества горя и несправедливости, наполняющих этот мир. В 1895 году в письме Осипу Маковею Ольга писала: "Для меня женский вопрос — точка преодоленная, и отныне даже не буду писать тенденциозные новеллы, такого рода как "Человек".
Все, что происходило вокруг, не оставляло безразличной ее, эмоции настойчиво требовали выхода: "Я писала, когда любила, писала, когда терпела, писала, когда не находила удовлетворения извне желаний своих личных, когда видела несправедливость, причиняемую людям, зверушкам, птицам..."
Родственные души
Изящная темноволосая девушка с жадным умом и чутким сердцем влюблялась часто и отчаянно. Большинство ее симпатий продолжались недолго и оставляли след лишь в дневниках и повестях. Но однажды ее настигло настоящее чувство. Его объектом стал брат Натальи Кобринской студент-медик Евгений Озаркевич. Они встречались, когда Евгений (Геня, как называла она его нежно), ненадолго приезжал в родительский дом на каникулы. Высокий, сильный, умный, Геня казался Ольге тем идеалом мужчины, который приходил к ней во снах. Сутки напролет молодые люди говорили обо всем на свете. Богатое воображение Ольги уже рисовало идиллические картины их совместного будущего — забытыми оказались заманчивые идеи феминизма. "Вот бы выросла такая женщина, что мужу своему утирала ноги волосами своими не из покорности, а из любви. Великая любовь не знает покоя..." Но в планы молодого талантливого медика не входило тихое семейное счастье, он был поглощен наукой, и любовь постепенно угасла. Переживаниями своими Ольга делилась с дневником — сколько слез, она пролила, думая о славном Гене... "Мой мир — это мой столик с книжками, и это все..." 
Но шло время, сердце все требовало любви. Еще одно серьезное увлечение Кобылянской — немец Эрнст Зеглер, полная противоположность Гене. Шумный, сильный, огромного роста с прекрасной шевелюрой курчавых волос, он подхватывал на руки миниатюрную Ольгу, и ей казалось, что она парит, легкая, как пушинка. Говорить по-немецки — языке детства, ей было приятно и легко. Ольге казалось, что они понимают друг друга с полуслова, но... Лишь казалось. И эти отношения завершились ничем. "В моей жизни не часто гостит радость... Почему ни один мужчина не любит меня долгое время? Почему я для всех лишь "товарищ"?" Эту запись в дневнике Ольга сделала после расставания с Зеглером, ей было 23 года...
А через несколько лет Кобылянская вынуждена была покинуть такие милые ее сердцу карпатские горы — семья переехала в Черновцы, город, в котором она прожила всю последующую жизнь.
Ольга не переставала писать, хотя условия ее жизни делали это занятие почти невозможным. Постоянные переезды с одной съемной квартиры на другую, болеющая мать, за которой требовался уход, домашняя бесконечная работа — время для творчества ей приходилось буквально по кускам вырывать у ежедневного быта. В 24 года, еще до переезда в Черновцы, Ольга записала в дневнике: "Я старая, затравленная, измученная, душа моя разрывается, я издергана до предела. Я не могу писать, не МОГУ читать. А самое ужасное то, что я так никогда не смогу быть счастлива..." С тех пор грусть поселилась в ее карих глазах.
Последняя попытка обрести нормальное женское счастье вновь окончилась неудачей. Осип Маковей. учитель по образованию, писатель и поэт, занимал должность редактора в журнале "Буковина", куда Ольга принесла для публикации свою повесть. С первой встречи она поняла, что встретила родственную душу, а он увидел в ней замечательного писателя и удивительного интересного собеседника. Кобылянской было уже за 30, ее рассказы, повести и переводы печатали в украинских и немецких журналах. Осип Маковей стал одним из первых популяризаторов творчества Ольги, он писал статьи о ней, публиковал ее произведения, не редко преодолевая сопротивление собственного начальства.
Она вновь полюбила... Но ее новый избранник опять-таки видел в ней лишь "товарища", талантливого писателя, умного, интеллигентного, образованного собеседника, но. УВЫ, не женщину... И она решилась на отчаянный, совсем не характерный для себя шаг — после семи лет дружеских отношений написала Маковею письмо, в котором прямо предложила создать семью: "Имеете ли отвагу начать жизнь так, как я тебе предлагаю? 
Я имею. Но ты скажешь решительное слово, и я пойду за тобой". Жизнь с талантливой, сильной, умной женщиной под силу очень немногим мужчинам. А возможно, он просто не любил ее так, как мечтала она... "У нас родственные души. Мы оба писатели. Я бы могла помогать тебе. Корректировать твои работы. Ты пишешь, что содержишь свою мать и потому не сможешь содержать еще и меня. Я зарабатываю на жизнь своим пером..." Он отказался... В скором времени Маковей покинул Черновцы и женился. А Ольга так и не вышла замуж. "Хтось чорненький"
Приезд Леси Украинки, которая пережила тяжелую утрату — у нее на руках умер близкий друг Сергей Мережковский — на время отвлек Ольгу от собственной беды. Заочное знакомство этих талантливых женщин произошло в 1899 году — Леся Украинка, которая была в это время на лечении в Берлине, прочитала повесть Ольги Кобылянской "Царевна" и была потрясена силой таланта автора. Она узнала адрес Кобылянской и написала ей. Вернувшись на родину, Лариса, которая была младше Ольги на семь лет, пригласила погостить новую знакомую к себе в Гадяч. Так состоялось личное знакомство.
Опустошенная потерей любимого человека, погрузившаяся в глубокую депрессию Лариса Косач пишет Кобылянской: "Мне хочется Ваших тихих речей, Ваших теплых взглядов, Вашей еще не слышимой мною музыки, меня манят Ваши нежные, но уже милые горы и вся Ваша страна, что давно мечтою моею стала. Напишите же мне, дорогая подруга, смогу ли я приехать к Вам..." Все время пребывания Леси Украинки в доме Кобылянских женщины проводили вместе, живительный воздух карпатских лесов вселял надежду на будущее. Как много оказалось общего у этих талантливых, сильных женщин с неудавшейся личной жизнью... Между ними завязалась нежнейшая дружба, основанная на взаимопонимании и отразившаяся в переписке, которая продолжалась 14 лет, до самой смерти Леси Украинки в 1913 году. Первые письма были почти официальными, с обращением на "вы" и общепринятыми оборотами, но после пребывания Ларисы в Черновцах женщины обращались друг к другу в третьем лице, словно на своем, понятном лишь им двоим языке.
Всю жизнь женщины поддерживали друг друга в тяжелые моменты, которых в избытке отмерила им судьба: "Цвет папоротника... так только на время привянет, а потом вновь расцветет, как придет та волшебная минута, когда дух свою силу выявляет посреди темной ночи, когда цвет-пламень поднимется вдруг от земли вверх, к небу, в неведомые просторы..." — писала Леся Украинка в одном из писем.
Жизнь Ольги становилась все тяжелее, лишь за письменным столом она находила утешение и выход переполнявшим ее эмоциям.
В 1903 году у сорокалетней Ольги случился апоплексический удар и левосторонний паралич. Она не могла писать и на долгое время оказалась прикованной к постели. Но Кобылянской была дарована долгая жизнь — она пережила почти всех своих родных и близких — в 1906 году умирает мама, а еще через три года — младший, самый любимый брат Ольги Василий. Юрист по образованию Василий прожил всего 32 года — от этой потери Кобылянская не оправилась до конца жизни. "Тот удар лишил меня едва ли не всего моего "я" и всего хорошего и ясного, что имела в жизни", — писала в одном из писем. Ему Ольга посвятила повесть "Через кладку", так рано ушедший брат послужил прообразом Нестора Обринского — одного из героев повести. Отец, сестра, братья, Леся Украинка... Рядом со стареющей женщиной образовывалась пугающая пустота одиночества. Материальное положение ее становится невыносимо тяжелым, ей по мере возможностей помогает давняя подруга известная художница Христина Алчевская. Временами помощь приходит и из-за границы, от украинской диаспоры Канады и США. В 1927 году советское правительство поздравило Кобылянскую с 40-летием творческой деятельности. В харьковском издательстве "Рух" было выпущено 9 - томное издание ее произведений и назначена пожизненная пенсия.
Последняя весна
Благодаря полученным гонорарам и пенсии, а так же, пусть и весьма нерегулярной, помощи из-за границы в 1928 году Ольга Кобылянская все-таки смогла приобрести свой собственный дом — усадьбу старшего брата Максимилиана. Он вынужден был тогда покинуть Буковину, серьезно опасаясь преследования австрийских властей за свои пророссийские симпатии. Он жил вместе с женой и двумя дочками в Одессе. Деньги, которые Ольга смогла тогда заплатить брату за дом, помогли его семье пережить" голодомор" — на них они купили несколько мешков муки...
Наконец, после долгих лет нищенства и мытарства по чужим углам, у нее свое жилье! Крохотные грядки, свой небольшой сад - как все это напоминает годы юности, жизнь в большой семье, где все друг друга любили... В этом доме и жила до последних дней Ольга Кобылянская вместе с единственным близким человеком — внебрачной дочкой брата Александра Галиной-Еленой, которую Ольга удочерила, когда девочке было пять лет... Эту девочку Ольга воспитала как собственную дочь, и та отвечала ей взаимностью и преданной любовью, называла ее мамочкой. Галина вышла замуж, родила двоих мальчиков, но до последних дней жизни Ольги Кобылянской не покинула ее. Вместе они пережили первую мировую войну, Ольга Кобылянская не переставала творить — повести, новеллы, переводы — в этом была вся ее жизнь.
В 1926 году Ольга закончила повесть "Ангел черни", которая стала ее серьезной последней работой. Телесная оболочка отказывала женщине, писать становилось все тяжелей и после "Ангелов черни" из-под пера буковинки вышло лишь несколько небольших новелл. В 1936 году ее вновь разбил паралич, после которого она так полностью и не оправилась, но еще два года, опираясь на палочку, Кобылянская передвигалась самостоятельно. А в 1938 году внезапно отказали ноги... С тех пор она все время проводила в кресле, на котором ее выносили в любимый сад. Произведения в этот период активно издаются, Кобылянская приобретает все большую, столь запоздалую популярность не только в Советской Украине, но и за рубежом. Ольгу Кобылянскую принимают в члены Союза писателей Украины. В 1940 году Южная Буковина была присоединена к СССР и стала частью Советской Украины. Писательницу, которую так старательно пытались сделать идеологическим союзником советской власти, посещают представители властей и журналисты. Но старая больная женщина не интересовалась политикой и нередко своими замечаниями ставила в тупик официальных гостей.
Однажды в разговоре с литературоведом Дмитрием Косариком она произнесла: "Ну, ничего, как-то проживем, лишь бы большевики не пришли..." Журналист в испуге выскочил из комнаты, но пообещал молчать об этом случае. С тех пор родственники старались не оставлять Кобылянскую наедине с гостями. Но такое отношение уже признанного классика к большевикам не помешало публикации от ее имени нескольких верноподданеческих статей в советских газетах. В 1941 году, когда началась война, Ольге Кобылянской и ее семье предлагали эвакуироваться, но они не согласились. Во-первых, Ольга Юлиановна была настолько больна, что не выдержала бы переезда, а во-вторых, они тешили себя надеждой, что при немецкой и румынской власти жизнь изменится к лучшему. Однако захватившие Южную Буковину румынские власти соли Кобылянскую советским агитатором,
и коммунистической пропагандисткой.
Сигурнаца — тайная румынская полиция завела на нее уголовное дело, полным ходом шла подготовка к показательному суду над "изменницей", результатом которого должен был стать расстрел. Но судьбе угодно было распорядиться по-иному — 21 марта 1942 года Ольга Юлиановна Кобылянская тихо скончалась в собственной постели, отправившись в последний путь навстречу любимым и родным. Румынские власти, из рук которых ускользнула "преступница", не позволили везти ее по центральной улице, и до кладбища катафалк проехал коротким путем. Последнее пристанище Ольга Юлиановна обрела в родовом склепе Кобылянских на Русском кладбище Черновцов.


 

TEXT.RU - 94.97%TEXT.RU - 81.36%

Комментариев нет